Вопрос главе

ГАУ МО "Орехово-Зуевское информагентство МО"

Возьми газету бесплатно
Онлайн
трансляция

Яндекс.Погода

четверг, 22 октября

небольшой дождь+6 °C

Сейчас в эфире

Радио «Артель»

Онлайн трансляция

Глубинка: Деревня Федорово. Фабричный уклад наряду с хлеборобством

10 окт. 2020 г., 9:00

Просмотры: 2040


Цикл материалов в рамках проекта «Глубинка», основанного на публикациях журналиста газеты «Орехово-Зуевская правда» Геннадия Красуленкова и фотографиях фотокорреспондента Александра Каблева, продолжает рассказ о деревне Федорово, в 20-х годах ХХ века здесь наряду хлеборобством активно развивалось фабричное дело — работали шелкоткацкая и красильно-аппретурная фабрики. А что же сейчас? На календаре 1997 год…

Семь десятков лет назад деревня Федорово являлась центром одноименной волости, в которую входило тогда 16 населенных пунктов. В деревне насчитывалось 158 дворов и 824 человека обоего пола, включая детей.

В Федорове находились сельсовет, клуб, библиотека, школа, были действовавшие тогда шелкоткацкая фабрика А.А. Зайцева, а также шелкоткацкая и красильно-аппретурная фабрика А.В. Зайцева с сыновьями. На первой было установлено три десятка ручных ткацких станков, на второй работало 58 станков от единственного двигателя мощностью в 45 лошадиных сил и четыре красильные барки.

Фабричный уклад деревни, однако, не лишил ее крестьянского облика. Люди держали скотину, обрабатывали землю, выращивали хлеб, картофель, овощи.

Тем же самым занимаются и сегодня, разве что за исключением хлеборобства. Что касается самой деревни, то в ней и сейчас находится 158 дворов, а число постоянных жителей сократилось до 129.

Мы проезжаем Демихово, минуем автобусную остановку, от которой накатанная дорога уходит к Нестерову, и вот уже ровный ряд чистых и светлых берез, за которыми виднеются дома. Это Федорово. Давайте вместе пройдемся по деревне.

Деревня пустеет.jpg

 

«МЫ ЖИЛИ ФАБРИКОЙ…»

О шелкоткацком производстве в деревне вот уже три года говорят лишь в прошедшем времени. Это некогда здесь работало около 300 человек, тысячи метров саржи, атласа направлялись на Московский комбинат имени Свердлова для крашения и обработки.

Этой фабрикой жило не только Федорово. На работу сюда ездили из Демихова, Красной Дубравы, ходили из Сермина и Нестерова. Один Зайцев начал, горестно шутят бывшие работницы, а другой закрыл. Под "другим" они имеют в виду Б.И. Зайцева, директора АО "Шелк", которое находится в микрорайоне карболитовцев. Именно этому акционерному обществу принадлежала фабрика под названием второго участка.

Вместе с фабрикой угасли в деревне огни клуба, был закрыт детский сад. Сейчас в проходной можно встретить лишь тех, кто пришел сюда по старой памяти или просто поболтать со сторожами. А разговоры в такое время большей частью сводятся к воспоминаниям. Во времена первых Зайцевых подкладочные шелковые ткани отсюда первым делом шли в Москву, где модная публика высоко ценила их блеск, а швеи — прочность.

После революции хозяев, как известно, не стало, фабрика перешла в ведение уездного комитета по промышленности. Гражданская война, разорительная для России, усугубила положение предприятий подобного рода. НЭП оживил деятельность, и все же в «Историко-экономическом справочнике Орехово-Зуевского уезда» от 1926 года читаем:

«Настоящее время — весьма неблагоприятный период для развития шелковой промышленности. По характеру своей продукции она является спутником состоятельной части населения. Шелковую ткань каждый покупает лишь после удовлетворения всех первоочередных насущных потребностей...»

Первые пятилетки оживили производство, не прекращала свою работу фабрика и в годы войны. Здесь вырабатывалась ткань, идущая на погоны. Особенно тяжело приходилось зимой. Одна смена работала, другая заготавливала дрова для котельной. Ткачи, сновальщицы, мотальщицы, поммастера выполняли заказы фронта.

В послевоенный период фабрика поддерживала высокий трудовой ритм и до самых последних экономических реформ сотни людей жили этим производством. Что стало потом, объяснять читателю нечего. Невыгодно, нерентабельно и прочие определения многих производств напрямую коснулись и Федоровской фабрики. И если до революции А.В. Зайцев отпускал на лето своих рабочих, чтобы они занялись крестьянским трудом и обеспечили себя запасами на зиму, то сейчас отпустили всех в бессрочный отпуск. На открытие фабрики жители уже не надеются.

— Мы жили фабрикой, — говорит Т.И. Пронина, работавшая здесь табельщицей, а сейчас состоящая в охране, — можно пройти в цех посмотреть...

В этом не было смысла. Станки ведь не читают газет, не смотрят телевизор, они не в курсе тех реформ, которые заставили их замолчать.

Мы жили фабрикой.jpg

На снимке: здание фабрики.

 

«ОТ ОТЦА ДОМ ОСТАЛСЯ...»

Федорово — деревня большая. Встретить здесь кого-либо на улице — не такая уж неожиданность даже в это зимнее время. Это не какая-нибудь глухомань в десяток домов. Вот и мне почти на самом краю встретился коренастый мужчина. Он неспешно доставал из колодца ведро. Плеск воды, и вот сильная рука опускает его на снег. Мутноватый цвет воды огорчает.

— Хорошая здесь вода была в свое время, — начинает он разговор, видя, что я интересуюсь жидкостью, наполнившей ведро на две трети. — Несколько лет назад у нас прошел сильный ливень, налило столько, что дождевая вода с дороги даже полилась в колодец. С того или нет, но с тех пор вода здесь мутная. Какая-то не такая…

— От отца мне дом здесь остался, — рассказывает Г.И. Гладышев. — Тридцать лет отработал я на «Карболите», сейчас на пенсии. Почти весь год живу здесь, хотя есть квартира в городе. Хватит мне дышать химией. Свой дом и земля труды любят, вот мы и поладили. Я без дела не люблю сидеть. Ковыряюсь потихоньку. Скоро рассаду готовить, дальше землю поднимать, потом сажать да ухаживать. Все скоро пойдет своим чередом.

Мы простились. Полдень разогревал воздух, в котором уже пахло весной. Ожидание предстоящих трудов — извечное для человека на земле.

 

ВОДА, ВОДА...

По нынешней жизни у каждого из нас есть свои проблемы. Немало их и у жителей Федорова, однако среди множества личных здесь есть одна общая.

Возле домов № 50, 52, 55 и других есть несколько колодцев. В одном некогда была прекрасная вода, однако несколько лет назад решили подремонтировать сруб, обили его изнутри досками. По всей видимости, такого рода вмешательство не пошло на пользу, сруб стал быстро гнить, и вместо его капитального ремонта в колодец высыпали две машины песку.

— Этот колодец, — говорят собравшиеся на улице женщины, — мы все вместе копали, без всякого начальства. Вода была прекрасная. Засыпать легко, а вот выкопать...

Впрочем, сельская администрация не оставила это без внимания. Неподалеку выкопали новый колодец. Уложили пять бетонных колец. Дальше дело не пошло. Уперлись в грунт, который невозможно ничем взять.

Еще в одном колодце, к которому протоптана тропинка, воды, что называется, кот наплакал.

— Вот смотрите, — говорит Н.В. Чуварзина, — сейчас достану.

Она опускает ведро в глубокий колодец, дна которого даже не видно. Далеко что-то плеснуло, и вот на свет божий ведро поднимается, заполненное лишь на треть.

— Вот так и ходим за водой, — говорят женщины и добавляют, — мы все здесь отработали по тридцать пять — сорок лет на фабрике, неужели на скважину не заработали. Фабрику закрыли, и сидим теперь без воды. К коттеджам протянули ветку, а нам все обещают. Дома ребенку лишний раз руки не помоешь.

— Вы обращались в сельскую администрацию?

— А что толку? Прокатится В.С. Жураков по деревне, а с нами и не поговорит. Были бы мужики, никакого разговора не было бы. Сами бы сделали все. Но мы же бабы, или уже плюнули на нас, пенсионеров?

После такого разговора я встретился с главой Демиховской администрации В.С. Жураковым. Вот что он сказал по этому поводу.

— Да, проблема с водоснабжением во многих деревнях этого района в последние годы обострилась. Каждый год уровень грунтовых вод здесь падает на метр. Связано это с пуском восточной системы водоснабжения столицы. Мы принимаем меры по исправлению положения, думаем, что в течение года этот вопрос будет решен.

Вода.jpg

На снимке: у колодца.

 

БАБУШКА ЛИПУНЯ

Наверное, в каждой деревне найдутся такие люди, о которых непременно судачат женщины. О них говорят то с упреком, то с удивлением, то с жалостью. Бабушка Липуня в Федорове — одна из таковых.

Липуня — это, конечно, по-простому. На самом деле зовут ее Олимпиадой Михайловной Уткиной. Ее неказистый домик находится на самом краю возле леса, чему бабуся очень даже рада, поскольку дровами она не запаслась, а к электричеству относится с недоверием.

— Был у меня свет, — говорит она мне, — только однажды как сверкнет ночью прямо у окна, потом еще. Мне страшно стало. Да и зачем мне: солнце встает — и я встаю, солнце заходит — и мне надо на покой...

Вид у Липуни прямо-таки экзотический. Поверх спортивной шерстяной шапочки повязан платок, на ногах валенки, на свитер наброшена шерстяная накидка. В таком виде, да еще подпоясанной, ее часто видят идущей в лес. В такую пору в руках у нее бывает топор.

— Вот привезли мне в прошлом году жердей, — продолжает она разговор, — а их пилить надо. А пилить-то я и не могу — задыхаюсь. Топором могу рубить, а пилить нет. Хожу в лес. Вот принесла недавно. — Она показывает мне на сухое сосновое бревно метра в два длиной.

Я прикидываю его вес, гляжу на маленькую худенькую Липуню, которой, кстати, скоро будет семьдесят лет, и поневоле удивляюсь.

Когда мы около калитки завели разговор, нас перебивал хор, в котором угадывались гоготанье гусей, лай собак и мяуканье кошек.

— Не могу я видеть бездомное зверье, — говорит бабушка Липуня. — Всех подбираю. Бросают люди кошек, собак, а они ведь живые. Сходила вчера в магазин, взяла в долг буханку хлеба и пачку маргарина, всем по кусочку дала, а потом сама поела. Пенсии не хватает, а что обижаться, все так живут. Работали на фабрике, работали. Медали у меня есть.

Она заходит в дом, приносит пяток красных книжек.

— Вот посмотрите... На пяти мотальных машинах работала, в войну как досталось, а на такую пенсию жить нельзя. Обманывают нас свыше, никому не прожить на такие деньги. Хоть бы помощь какая, задолжала я триста тысяч, когда отдам — не знаю.

Она говорила, но ни в словах, ни в интонации не чувствовалось почему-то ни укора, ни обиды. Мало того, среди фраз она часто вставляла слова: «Виновата я». Все это казалось странным. Она словно жаловалась на себя, укоряла только себя за то, что дом завалился, что одежды теплой нет, что не может пилить дрова, что порой ее четвероногим приемышам не хватает еды, и просто за то, что осталась на старости лет одна. Как будто чувствуя все это, рыжая колли сунула в ее руки свою длинную морду.

Липуня рассмеялась: «Девятнадцать собак у меня было однажды и кошек много. Все есть хотят. Жалко». — И просто так бесхитростно добавила: «Ну хоть бы кто деньжатами помог».

 

«ПОДПОЛЬЩИКИ НАДОЕЛИ...»

Большинство сельских магазинов сейчас находится не в лучшей форме. Причин на то много: у населения мало денег, душат налоги, поджимают конкуренты. Магазин в Федорове не производит такого впечатления. Здесь большой ассортимент продовольственных и хозяйственных товаров, к тому же на редкость тепло и уютно. Однако на деле это благополучие обманчиво. И здесь немало проблем.

Сельский магазин принадлежит торговому дому «Термес-маркет». Фирма эта хорошо известна в районе, торговые точки «Гермеса» повсеместно хорошо оборудованы, масса необходимых товаров. Какие-нибудь два-три года назад федоровский магазин был прибыльной точкой, но в последнее время положение стало меняться на глазах. Так называемая свобода предпринимательства наложила свой отпечаток на деревню. Немало здесь тех, кто подпольно продают водку, консервы и даже крупы. Вот и идут жители мимо магазина, где те же продукты по цене немного выше. «Подпольщики» могут себе позволить более низкие цены: налоги-то они казне не платят. Все это привело к тому, что дневная выручка снизилась до 200-300 тысяч рублей. А это уже на грани нерентабельности. Выходит, что жители сами себе создают проблему.

— Ведь если магазин закроют, — говорит мне продавец Н.Ф. Москаленко, — жаловаться пойдут...

Не буду усугублять ситуацию, тем более что впереди лето, тот период, когда наши деревни оживают за счет приезжих и дачников, когда и в магазине дела идут веселей. И все же, и все же...

 

«ХАЛТУРЩИКОВ У НАС НЕ ЛЮБИЛИ…»

На дом Нестеровых в деревне трудно не обратить внимания. Он выделяется красотой своих наличников. Сделаны они просто ювелирно и с большим вкусом. Кто же этот мастер? Мы звоним в дом, и вот дверь открывает миловидная женщина. Узнав о причине нашего визита, она говорит: «Это с моим хозяином надо поговорить, он расскажет...».

Владимир Иванович Нестеров — коренной житель деревни, и предки его жили на этой земле. Свое повествование он начал неторопливо и обстоятельно.

— Эту память отец мой оставил, Иван Александрович. Работал он ткачом на фабрике и был из тех, у кого, как говорится, руки золотые. Сильный мужик был. Говорили, что, когда деревенские дрались стенка на стенку, он всегда в середине вставал, брал на себя главный удар. В кулачном бою ему не было равных.

Сам-то я его почти не помню. Лет 30 ему было, когда он заболел и умер, а мне тогда стукнуло пять. Став взрослым, поступил на фабрику электриком, 30 с лишним лет отработал там. Отцовская кровь все же сказалась: начал и я плотничать. Рубил бани. В 60-е годы, когда дома во многих деревнях начали ставить на фундамент, наработаться пришлось вволю. Одним словом, если все сложить, то на десятерых нынешних молодых хватит, как они сегодня работают…

Халтурщиков здесь не любили, да и нигде не любят. Кто хорошо делает, к тому заказчики и идут. Вот и мои сыновья, когда подросли, плотничье ремесло тоже освоили, хотя имеют другие специальности. Это настоящее мужское дело. Старший — Александр — делает уже все, что называется, от и до. Да и я бы еще поработал, но однажды упал с крыши и после этого стал бояться высоты. Говорят ведь, каждому овощу свое время. А что сыновья дело предка не забыли, так это очень хорошо. По нашей жизни такая специальность многого стоит...

Мы прощаемся. Роза Петровна, провожая, говорит: «Жаль, мужиков на деревне все меньше остается, больше баб одиноких. Трудно им».

 

И ВАЛЕНКИ ВАЛЯЛИ

В доме Акулины Маркеловны Ревичевой, куда мы вошли, пахло пирогами. Сладкий запах выходил из печи, а сама хозяйка уютно ycтpoилась возле окошка.

— Сама-то я не местная, а вот гляди — прижилась, — говорит она. — Еще до войны человек 30 нас приехало сюда из Горьковской области, где многие работали на фабрике по производству валенок. Молодые были, бойкие. Дали нам одноэтажное здание, завезли оборудование, и дело пошло. Машинами отправляли отсюда готовые валенки. Пригодились они, особенно солдатам во время войны.

Привезут, бывало, шерсти тюки. Овечья, коровья, козья. Сначала разбирали, клали в чесальные машины, потом укладывали слоями лист, в рулоны скатывали. После замочки шерсть шла на молотильные машины, потом полуготовые валенки сажались на колодки, сушились в печах и обрабатывались пемзовым камнем. Работы много было. На подошву и задник потолще слой делали, чтобы валенки крепче были.

Директором у нас сначала немец был, звали его Ян Яныч. В начале войны начались перебои с шерстью, работать мы стали плохо, и его мы больше не видели. Муж мой в то время был техноруком, потом по снабжению объездил весь Союз, чтобы обеспечить производство сырьем. Дело наладилось, много лет работали мы хорошо. Позже нас присоединили к шелкоткацкой фабрике.

— Акулина Маркеловна, — спрашиваю я, — хоть одна пара валенок тех лет сохранилась у вас?

— Какой там! В валенках-то я мало ходила. Моднилась все. Сейчас бы понадобились, только таскать с фабрики мы не были приучены.

— Ну а как сейчас живется?

— Потихоньку. Одна я. Своего Петра Григорьевича похоронила девять лет назад. Родные помогают. Внук Женя по весне вспашет участок, а поднять землю — это ведь самое главное. Держала поросят, а сейчас только кур. И хоть не молодая, я одним днем не живу, люблю запас, люблю порядок. Пенсия маловата, конечно, хотелось бы побольше, но уж тут ничего не поделаешь.

— Вы за кого голосовали, когда выбирали президента?

— За Ельцина.

— Ну а если новые выборы будут?

— А это уж надо подумать, прислушаться к народу, оно так вернее.

И валенки валяли.jpg

На снимке: А.М. Ревичева.

 

ДЕРЕВНЯ ПУСТЕЕТ...

Странно, но эта мысль возникла у меня не после посещения фабрики, а после того, как я побывал в местной школе. Ее директор В.И. Манетова вела урок в классе, в котором за столами сидели три мальчика и одна девочка. Они что-то аккуратно записывали в тетради, и я смог немного поговорить с директором.

— Валентина Ивановна, расскажите о своей школе.

— Здесь я работаю почти 40 лет. Это сейчас здание школы новое и уютное, а до этого дети учились в старом двухэтажном доме. Однажды в стене появилась трещина, потом она стала расходиться, в школе было просто опасно заниматься. Износ здания был признан специалистами большим, и его снесли. В 60-е годы в школе занималось до 60 учащихся.

— А сколько же сейчас?

— Сейчас только восемь, дети с первого по третий классы.

— А что в перспективе?

— В будущем учебном году в первый класс сюда никто не придет...

Но вот урок кончается, а с ним и занятия этого дня. Дети одеваются, прощаются с Валентиной Ивановной. Прощается с ними до следующего дня и А.И. Ванцинова. Анне Ивановне девяносто лет, долгие годы она работала в школе. А сейчас и за техничку, и за няню. К школьной переменке готовит детям чай, усаживает их за стол. Ну а бутерброды они приносят с собой из дома.

Тихо, чисто, уютно, но это не та тишина, которая со звонком готова сорваться живым всплеском детских голосов: «Перемена!»

#Glubinka-Krasulenkov

Продолжение следует...